(по
событиям 31 января и 1 февраля 2005 года)
Москва наших дней, на мой взгляд, - город ярких контрастов:
обезличенный равнодушный поток людей в метро, бесцеремонно сбивающий с ног, и
небольшая группа людей (активистов группы "СОВЕСТЬ"), мерзнущих на морозе у
здания Мещанского суда под прицельными взглядами сотрудников милиции. "Родная"
милиция огорошивает с порога - на мой вопрос о группе поддержки МБХ один из
милиционеров отшутился: «Идите отсюда, совести здесь нет». Как говорится - без
комментариев.
Ощущение того, что в деле Ходорковского-Лебедева-Крайнова не все
«кристально чисто», было и ранее, но те откровенные бесцеремонность и
бездушность, что проявляются в отношении этих людей, просто шокируют.
Многое в нашей стране происходит тихо, серо и буднично.
Вроде бы все предельно просто и открыто, но когда напрямую лично
сталкиваешься с подобной «простотой», возникает ощущение плохо разыгранной
пьесы, где главные действующие персонажи просто роли не доучили.
Здание Мещанского суда - обычная, ничем не примечательная
постройка. Металлоискатель на входе, какие-то ровные, без тени сомнения лица
судебных приставов. Никто из них «ничего не знает и знать не хочет». Что ж, как
говорится - с немого спрос невелик. В холле людей немного: от силы человек 15.
Атмосфера давящая: все молчат и напряженно поглядывают на часы.
Вхожу, останавливаюсь у плаката с заголовком «Запрещается…».
Мимо твердой, пружинящей походкой проходит невысокий человек в ярко-синей форме.
Выражение лица безмятежное и самодовольное. Оглядев собравшихся быстрым и
каким-то хозяйским взглядом, уверенно заходит в зал.
Заседание, похоже, задерживается.
Проходит 10, 15, 30 минут. Группа адвокатов тихо обмениваются
краткими замечаниями, редкие журналисты - репликами, вопросами. Все периодически
посматривают на часы.
Тут раздаются громкие крики конвоя: «Посторонитесь, в сторону!».
Это ведут подсудимых. Сначала пара сиамских близнецов Платон Лебедев-охранник,
затем появляется Михаил Ходорковский со вторым конвоиром. Охрана торопится,
поэтому подсудимые вынуждены перемещаться, чуть ли не бегом. Михаил Ходорковский
успевает бросить усталый и немного растерянный взгляд на всех собравшихся.
Взгляд весьма красноречивый: «Боже, когда все это закончится!».
У входа в зал происходит небольшая сутолока - после того, как
подсудимых ввели, начинают запускать и остальных. Сначала проходят адвокаты,
потом журналисты и родственники.
Сам зал заседаний небольшой. Прямо у левой стены - длинная узкая
клетка с толстыми прутьями, там на лавке сидят подсудимые. Вокруг - кольцо
охраны. Далее - большой стол в форме буквы "П". Во главе восседают судьи, по
левую руку - обвинение, по правую - защита. Оставшееся пространство у стены
занимают несколько лавок - для родственников и журналистов. Прохожу в последний
ряд, занимаю место. Рядом садится худенькая молодая женщина - Инна Ходорковская.
Смотрю в сторону клетки - подсудимые немного взвинчены, то встают, то садятся на
узкую скамью. Михаил Ходорковский стоя внимательно оглядывает зал и широко
улыбается последнему ряду. У Платона Лебедева очень истощенный вид и долгий,
отстраненный взгляд в пол.
Фигура прокурора самая заметная в зале. Глаза горят как два
угля: сначала колкий взгляд на 2-х худых людей в железной клетке, потом -
холодный на адвокатов, и ленивый на судей.
Да и вообще, взгляды многих из сотрудников мещанского суда
невольно напоминают прищур лисы перед сытным обедом...
В целом атмосфера в зале крайне странная: вроде бы все
присутствующие на слушании люди взрослые, некоторые уже убеленные сединами, а
впечатление создается как от порки в детском саду. Только «выпороть» хотят не
детей неразумных, а взрослых уважаемых людей. Причем «выпороть» максимально
унизительно.
Входят две судьи, просят всех встать. После того, как все
подняты на ноги, объявляют, что заседание переносится вследствие болезни 3-ей
судьи.
На лицах осужденных проступает тихое возмущение. Выхожу из зала.
Мимо медленно проходят по-спартански спокойные адвокаты и немного
раздосадованные журналисты. Как обычно, все буднично, серо, просто.
Позже всех выводят подсудимых: опять быстро, бегом - сначала
Платона Лебедева, потом Михаила Ходорковского. Две секунды Ходорковский бросает
прощальный взгляд на редкую публику, тихо улыбается улыбкой гордого человека,
который, словно Гулливер в стране лилипутов, опутан веревками и забросан мелкими
пушечными ядрами.
Мужественный человек со спокойными глазами...
Гнетущее впечатление производит данный процесс - впечатление
плохо разыгранного представления.
Станиславский бы сказал: «Ненатурально играете, фальшивите
товарищи!».
Независимый
наблюдатель из Самары, февраль 2005 г.
