Зачем кричат попугаи

(непосредственные впечатления от третьей части сериала
о нефтяной компании)

И неотвратим конец пути…

Б. Пастернак

Не секрет, что упорный целенаправленный труд в конце концов дает результат. Упорство, как правило, побеждает, даже если действия были не слишком уж умны, а мотивы не так, чтоб уж очень хороши, если вообще наличествовали. Если долго мучиться, что-нибудь получится, сермяжная правда этого высказывания в очередной раз взяла верх.

Да и в самом деле, «душа влечется в примитив», как метко заметил мэтр эстрадной поэзии Игорь Северянин еще в начале прошлого столетия. И хотя «век двадцатый, век железный» уже пять лет тому, как миновал, желанный маршрут остался тем же.

Но «душа ведь женщина», а где женщина, там и зеркало, по крайней мере, согласно мифологии, достигшей, наконец, желаемого; примитива, то бишь. Но если уж влечемся, то идем. Вместе, сознательно ли, вынужденно ли, не так уж и важно. Все, а отнюдь не только те, кто пишет это на своих стягах. А у идущих вместе есть и общая душа, есть и зеркальце для нее – теле–видение. Теле – это хорошо, большое, как известно, видится на расстоянии. «Себя как в зеркале я вижу, но это зеркало мне льстит», лесть – советчик плохой, не мной замечено, но и хула не лучше, скажу я вам, господа.

Итак, что же в зеркале? Протерев запотевшую поверхность, мы увидим смеющихся себя в бессчетных «аншлагах», где шутки отвратительны до слез; рыдающих по совершенно непонятным психически здоровому человеку поводам в мелодрамах; мы разглядим себя в расторопных, мудрых и добрых ментах, а потом вдруг окажемся бригадой столь же «благородных» и «патриотичных» бандитов…. И все бы ничего, бог бы с ним с качеством, справедливости ради, оно разное, да вот количество… Количество «мыла» таково, что никакому иному качеству места попросту нет. Лесть вперемешку с хулой, и полное отсутствие хоть какой-нибудь связи событий, которые представляются нам как причина и следствие. Ах, у вас еще есть вопросы? Еще парочка псевдодетективных «мыл», и вопросов не останется. Измором возьмут. Смиритесь, гордые человеки. Примитив считает себя непобедимым, он нагло смотрит на нас из-за зеркальной плоскости, уверенный в том, что окончательно «замылил» наши мозги, что вопросов больше нет, сопротивление бесполезно, и мы, «пипл», сх…, ладно, съедим, все, что дадут. И дают. Да вот одна незадача: те, кто варит нам «мыло», сами пострадали от его чрезмерного употребления. То, что НТВ стало чемпионом по показу низкокачественного мыла, в конце концов сказалось и на качестве того продукта, который в лучшие времена был информацией, а ныне стал пропагандой, причем пропагандой туповатой. Влеклись-влеклись, шли- шли, и вот ведь, что странно, достигли искомого. Упорство и труд все перетрут. «Перетирая проблему» разваливающегося обвинения, наемные «мыльщики» соорудили продукт, за который, будь моя воля, я бы им вручила приз. «Бригада» из ЮКОСа» – называется продукт. Скудны же, однако, ассоциации у творцов. Неужто, кроме сериалов ничего не смотрят, не читают? Не знаю, но вот насчет нас с вами – они в этом уверены. Всей бригадой.

Что же нам докладывает зеркальце? Много всего и ничего одновременно. Вот четырнадцатилетний мальчик, трагедия которого здесь не волнует никого, он водит телевизионщиков по комнатам опустевшего дома и рассказывает, как бандиты запирали их в ванной, как наставляли пистолет сестренке в голову, как кричала мама. Видимо, этот фрагмент был столь важен создателям (или заказчикам?) фильма, что в суете они как-то позабыли о маленькой такой детали. Кажется, даже если есть жестокая необходимость беседы с несовершеннолетними в интересах следствия, на нее должны дать согласие родители, а если их нет, опекуны. И уж во всяком случае, никому не позволено лишний раз травмировать детей, заставляя их снова и снова воспроизводить перед объективами телекамер подробности пережитого кошмара. Я ничего не путаю, господа «мыльщики»? Однако, цель, как это часто бывает, оправдывает средства, только вот средства такие меняют цель до неузнаваемости.

А вот – кадры из фильма, корпоративной съемки, очевидно, «добытой в боях», то есть при обысках в офисах злосчастной компании. Какой-то «пикник у висячей скалы». Горы, пропасти, безлюдье. Атмосфера дурашливого веселья. Что-то с мальчишеским озорством бросает в пропасть Ходорковский; грохот, дым, хохочет Лебедев, расхаживает взад-вперед Невзлин, здесь же серьезный Пичугин. Стрельба по мишеням, ничего не значащие разговоры, – мальчишник. Веселые, озорные, свободные.

Авторы фильма, никак, решили сделать рекламный ролик НК ЮКОС? Но нет, кадры идут фоном для рассказа об убийствах, киллере, который хотел убить, да побоялся, о деятеле, которого хотели взорвать, да взорвали только охрану. А деятель поехал другим путем. В последний момент. О якобы имевших место разговорах посредника между киллером и неизвестно кем с Б.М. Ходорковским, все – то ли было, то ли не было, в лучшем для сочинителей случае – одно ПОСЛЕ другого, и ни из чего не явствует, что ВСЛЕДСТВИЕ. Вот особа с повадками девочки из подворотни и сомнительного качества речевыми оборотами, которая, оказывается, была настолько гениальным пиарщиком, что НК ЮКОС и г-н Невзлин, в частности, ну, никак не могли пережить ее уход, вот и решили – взорвать. «Так не доставайся же ты никому», – не иначе, как вскричали акционеры, ну, понятно, «и всюду страсти роковые…», но от ярости промахнулись, взрывное устройство подкачало. Бросающий якобы гранату Ходорковский и на этом фоне косноязычный монолог «шесть лет жившей в ужасе» пиарщицы, бесстыдно долго крупным планом показываемые слезы матери убитой Гориной, – все должно привести нас с вами к выводу – вот он злодей, все ниточки к нему. Вот он, смотрите, смеющийся на выходе из прокуратуры, сразу после допроса, еще в качестве свидетеля, вот он улыбающийся на ступеньках юкосовского офиса… А вот, совсем уж бесстыдно – Борис Моисеевич, кадры из суда, снова крупный план: пожилой, страдающий человек, в то время, как вина не только его самого, но даже сына – не забудьте! – никем пока не доказана, впрочем, теперь уже ясно, что и не будет доказана. Потому как – излишне. Нам намекают, вот она яблоня, яблочко не случайно такое уродилось… и следствие еще не окончено. Когда мыльная пена спадает, вырисовывается примерно следующее: покайся, признай вину… иначе посмотри, вот отец, вот товарищ , удостоенный двадцати годов заключения… Сиди и смотри… Мрачное дежа вю – была такая аббревиатура ЧСИР (член семьи изменника родины), были и специальные лагеря. Воспаленный мозг, в котором родился этот сюжет, нет, не фильма, а привлечения к делу отца главного фигуранта, он, что, сознательно вспомнил это и решил применить на практике или же просто мыслит в такой колее, ну, не может человек иначе?… Покажите мне его. «Я хочу видеть этого человека!»

У вас есть слова? У меня – нет. С трудом подбираются. Впрочем, вот, нашлись, наукообразный «волапюк»: этическая несостоятельность, методологическая беспомощность и эстетическое безобразие. Мылили-мылили, и замылили собственные извилины. Отмыли до дыр. Контрпиар не нужен. Авторы сего творения осуществили его по совместительству.

Моя индивидуальная душа тоже, должна признаться, влечется туда же, куда и коллективная. По просмотру сего шедевра привязалась нехитрая песенка из времен младенчества «зачем, зачем, я не знаю, зачем кричат попугаи? Я не знаю, за-а-ачеем...» Вот и я не знаю, зачем все это нам показывают: прячущих глаза правоохранителей, косноязычных и запуганных; несчастных детей, висячие скалы и разверстые пропасти. Злодей так и не нарисовался. От мыслей о судьбе человека, не оговорившего коллег-товарищей несмотря на давление, которое, казалось, человек не может вынести в принципе, идет мороз по коже. Зато нарисовался телефонный звонок давнего оппонента, долгое время доказывавшего мне, что недра принадлежат…, и что давно надо было… «Знаешь, – сказал мне шестидесятипятилетний полковник, – не знаю, так ли хороши твои… Но эти…!» Цитату вынужденно обрываю, потому как дальнейшая лексика отставного военного не очень сочетается с форматом текста. Хотя речи его были гораздо более вменяемы, чем язык попугаев-обличителей.

Они смешны, ибо глупы. Они страшны, ибо глупы. Я смотрюсь в это зеркало и мне кажется, что смеюсь. Но зеркало оказалось кривым, и то, что видится смехом, на самом деле – слезы. Ибо торжество примитива означает конец пути. Станция назначения – королевство кривых зеркал. Еще не совсем поздно остановиться, оглянуться и – поправить. Но признание ошибок – удел умных и сильных. Упорствование в них – удел ничтожеств. Кто мы, мы все? Ведь есть только мы с вами, идущие вместе, от дворника до президента. И больше ничего.

Елена Фетисова, 4 апреля 2005 г.